Дочка Кристины в этом году пошла во второй класс — скоро девочке будет восемь лет. Малышка появилась на свет только благодаря смелости и настойчивости своей матери, которая почти десять лет назад решилась на беременность от донора. Тогда Кристине было 33, личная жизнь не складывалась — и беларуска решила, что ее желание стать матерью не должно зависеть от случая и встречи с подходящим мужчиной. Беларуска рассказала «Зеркалу», каково было решиться растить ребенка одной, как теперь выглядит ее жизнь и знает ли девочка о своем отце.
Имя собеседницы изменено.
«За три года изнасиловала себе мозг, пока пришла окончательно к этому решению»
Сейчас Кристине 43 года, она живет в Польше. Переехала из Минска в 2023 году — в новой стране нашлась интересная вакансия, да и хотелось дать дочери больше возможностей. Работает собеседница бизнес-аналитиком. Карьера Кристины складывалась хорошо, но серьезных отношений к тридцати годам не было. Примерно тогда ей пришла первая мысль о беременности от донора.
Бросаться в материнство сразу собеседница не спешила — надеялась, что в следующие несколько лет подходящий партнер может найтись.
— Человек живет надеждой до последнего. Как любая женщина, я старалась привлечь внимание, найти спутника жизни, но все не складывалось, — вспоминает она. — За эти три года изнасиловала себе мозг, пока пришла окончательно к этому решению — и оно уже было бесповоротным.
В 33 года у Кристины начались сложности на работе, серьезных отношений так и не появилось, и казалось, смысла во всем происходящем просто не осталось. Но желание иметь ребенка никуда не делось — и беларуска решила, что, раз все вокруг идет не по плану, она сделает все, чтобы добиться своей цели.
— В тот момент для меня стало однозначным: я готова на любую меру, лишь бы стать мамой, — говорит она.
Тогда женщина подошла к вопросу с практической стороны и год работала, выкладываясь на максимум. На это время даже уехала из Беларуси, чтобы заработать больше. Деньги нужны были и на ЭКО, и на первое время жизни ребенка.
— Уже тогда я читала блоги людей, которые так же поступали. Общалась с подругой, у которой с мужем были проблемы [с зачатием], и они тоже пошли на этот шаг. Было предубеждение, что люди, которые становятся донорами, ведут специфический образ жизни и у отца ребенка нехорошие данные по здоровью. Но меня успокоили — люди рассказывали, какие проверки делают, что первого встречного не берут на эту роль.
Близкие Кристину поддержали: и семья, и друзья поняли и приняли ее решение. Даже родственники из небольшой деревни с довольно традиционными взглядами не сказали ни слова осуждения.
«В медицинском кабинете все заурядно, а ты вообще-то принимаешь судьбоносное решение»
В 2017 году Кристина вернулась в Минск — и осенью записалась в клинику на первую консультацию.
— Помню, докторка сказала, что я смелая. В самой клинике к этому отнеслись нормально, для них это выглядит естественно, — вспоминает женщина.
Забеременеть с помощью донора можно двумя способами: внутриматочная инсеминация (донорскую сперму вводят в матку во время овуляции) или ЭКО (яйцеклетку матери оплодотворяют с помощью донорской спермы и подсаживают женщине). Беларуска остановилась на втором варианте — чтобы увеличить свои шансы.
— Докторка говорила, что из десяти попыток простого ввода спермы только три могут быть удачными. ЭКО — более верный метод. Плюс у меня были проблемы по гинекологии, не критичные, но тем не менее. Если бы я делала первый вариант, я бы дольше шла к цели и потратила бы столько же денег на одноразовые попытки, которые не приводили бы к успеху, — объясняет Кристина.
После собеседница перешла к выбору донора. Женщина представляла, что это будет как в кино, множество анкет, описания и фото — на деле оказалось немного иначе.
— Ждало небольшое разочарование (смеется). Вместо каталога с фотографиями красавчиков, как в фильмах, все оказалось заурядно, — вспоминает беларуска. — Врач дала мне обычный лист А4 с таблицей: номера доноров, цвет глаз, форма лица, рост, вес и год рождения, краткая должность (инженер, дипломат). Фотографий не было. Сама донорская база была закуплена в России (сейчас в Беларуси есть собственные банки и базы донорской спермы, они начали формироваться в 2015–2018 годах. — Прим. ред.). Мне рассказывали, что после отбора сперму полгода не используют, пока анализы не подтвердят, что все хорошо.
По словам Кристины, на тот момент об анализах на генетические заболевания ей не говорили. Рассказывали, что доноров проверяют на ЗППП, и делали акцент на проверке самой спермы. Также уточняли, были ли уже беременности от этого донора.
— Изначально я была разочарована отсутствием информации. Думала даже поехать туда, где есть выбор по фотографиям, — вспоминает женщина. — Но потом поняла, что это лотерея. Фотография не скажет о характере или генетике. И о внешности тоже не обязательно — например, мне достались многие черты от прабабушки. На фотографии я вижу человека в одну секунду, а на кого в итоге будет похож ребенок, неизвестно.
О том, на каком доноре она остановилась, собеседница рассказывать не хочет — слишком личное. Определившись, сфотографировала таблицу с данными. А выйдя из клиники, поняла, что нужно сделать что-то особенное, чтобы запомнить этот день:
— Я пошла в итальянский ресторан, заказала себе вкусный обед. Как будто это было свидание с отцом ребенка. В медицинском кабинете все заурядно, а ты вообще-то принимаешь важное, судьбоносное решение. Поэтому я выпила вкусное вино, съела еду и сделала день праздничным.
«Моя жизнь и жизнь ребенка были под угрозой»
Процедура ЭКО сама по себе сложная и длительная: сначала гормональная терапия, при которой стимулируются яичники и во время овуляции созревает не одна, а несколько яйцеклеток. Потом — операция по забору яйцеклеток. И только после этого их оплодотворяют и подсаживают женщине получившиеся эмбрионы.
— Когда мне должны были делать подсадку, появились осложнения, сильный синдром гиперстимуляции яичников. Было страшно: хочешь родить ребенка, а в итоге думаешь, как бы выжить, — вспоминает собеседница. — Дело в том, что мне в принципе противопоказаны гормональные препараты, от них сгущается кровь. Это приводит к образованию тромбов. Я очень сильно отекла, были плохие анализы. На пятнадцатый день я героически пыталась довести все до конца, но докторка отказала, что последствия серьезные. Я восстанавливалась два месяца, колола сильные препараты.
В итоге подсадку Кристине сделали только через несколько месяцев — на время восстановления эмбрионы пришлось заморозить. Ей подсадили двоих, прижился только один.
— Поэтому я и говорю, что простым путем у меня бы не получилось. Моя сестра тоже не могла забеременеть естественным образом, она делала ЭКО, — добавляет здесь собеседница. — До сих пор помню тот момент, когда увидела на тесте две полоски. Я ведь только и жила этой мыслью. Конечно, обрадовалась, и мама, и сестра тоже. Это момент счастья. Но когда беременность долгожданная и ты так тяжело к ней идешь, потом становится страшно: надо ведь дойти до конца и родить.
Уже через пару недель после теста Кристина попала в больницу на сохранение. К слову, тогда в приемном отделении она впервые за пределами клиники сказала об ЭКО от донора. На что врач заметила: «Ты смелая, но неизвестно, кто у тебя родится».
— Меня это шокировало: вы медики, это ваша процедура, а отношение предубежденное. Как кто родится? Ребенок родится, — возмущается собеседница.
Следующие пять месяцев беременность протекала хорошо, вспоминает она. А потом в жизни Кристины случилась трагедия, и, судя по всему, сильный стресс сказался на ребенке: на шестом-седьмом месяце возник острый гестоз (осложнение второй половины беременности, при котором нарушается работа сосудов, почек и других жизненно важных органов женщины), преэклампсия (осложнение, связанное с резким повышением артериального давления и уровня белка в моче).
— Это были самые страшные эмоциональные переживания. Моя жизнь и жизнь ребенка были под угрозой, — делится она.
В итоге дочь Кристины родилась недоношенной, на 33-й неделе. В обычной ситуации это хоть и преждевременные роды, но прогнозы для ребенка довольно благоприятные. Малышка собеседницы же развивалась медленнее и соответствовала 29-й неделе — это гораздо более тяжелая ситуация, когда за жизнь ребенка борются неонатологи.
— Хорошо, что легкие были развиты, она дышала самостоятельно. Неделю мы были в реанимации в шестой больнице Минска, я им благодарна. Потом месяц и неделю лежали в «Мать и дитя». Всего полтора месяца врачи выхаживали мою дочку, — вспоминает она. — Первые месяцы была в сильном стрессе, не знала, чего ждать. Врачи ставили новые плохие диагнозы. Постепенно, шаг за шагом, опасность миновала. Но тогда я переосмыслила понятие «хорошая мама». Это не та, у которой примерный ребенок с медалями, а та, которая любит его любым и готова ради него на все. Она за него борется. Не у всех недоношенных детей история заканчивается хорошо. Мамы жертвуют собой всю жизнь, это огромный труд.
Из больницы вместе с малышкой Кристину встречала семья: приехала мама, сестра с мужем, привезли цветы и шарики. Пока женщина рожала, ее близкие купили все необходимое: из-за ранних родов собеседница ничего не успела подготовить для ребенка.
«Совмещаешь роли папы и мамы, мужа и жены»
После рождения дочери Кристина жила с мамой. Та работала, но была готова прийти на помощь, если понадобится. Это поддерживало, но вся работа по уходу за малышкой легла на саму собеседницу.
— Круглые сутки кормления, укладывания. Ребенок четыре месяца не спал по ночам, я тоже. Это было тяжело, у нее была возбудимая нервная система. На меня свалилось много ответственности, к которой я не была готова: я же только стала матерью и не могла знать, что будет, — вспоминает она. — Но я шла на этот шаг осознанно, у меня не было претензий и обид на отсутствие человека рядом. Тем более родные очень поддерживали и помогали.
Правда, оказалось непросто объяснить маленьким племянникам, как родилась малышка и где ее папа. С последним связана еще одна история, но уже бюрократического характера. Когда Кристина решила рожать от донора, думала, что в свидетельстве о рождении ребенка вместо данных отца будет прочерк. Оказалось, так нельзя по закону.
— У нас, оказывается, надо хотя бы вымышленное имя указывать. Честно говоря, я не совсем это понимаю. Это вообще так странно звучит: мама со справкой о рождении ребенка приходит в ЗАГС, и что скажет, то и запишут, — рассуждает она. — Но я определилась с отчеством для ребенка в тот же день, когда выбрала донора. Шла от клиники до ресторана и думала на эту тему. У меня было два очень хороших дедушки, которых я сильно любила. Поэтому от одного дочери досталась фамилия, от другого — отчество. Так что имя «отца» в свидетельстве я писала по выбранному отчеству. А вот с остальными его данными было странно — я не понимала, что написать выдуманному человеку. В итоге указала для «отца» фамилию и отчество, как и у себя, — но до сих пор, когда читаю свидетельство о рождении, странные ощущения.
Уже потом, перед переездом в Польшу в 2023-м, Кристина даже брала справку о том, что имя отца записано с ее слов — то есть вымышленное. Иначе было бы непросто решать вопросы с различными разрешениями для ребенка — ведь в свидетельстве о рождении отец как бы есть. Но это была одна из самых простых вещей в эмиграции: в вопросах материнства Кристине пришлось полагаться только на себя.
— Дочке тогда было четыре года, у меня не было возможности оставить ее на кого-то. Все вопросы с работой и жильем решала вместе с ней. Поликлиники, кружки — ты постоянно разрываешься. В общем, совмещаешь роли папы и мамы, мужа и жены, — говорит беларуска. — Друзья есть, но их нельзя постоянно просить о помощи, тем более живем в разных частях города. Иногда обращаюсь к няням.
«Работаю по десять-двенадцать часов, в том числе чтобы заглушить тревогу»
Соло-материнство дается сложно: хотя Кристина ни разу не пожалела о своем решении, она много говорит о страхах, тревоге и усталости. Растить ребенка в одиночку никогда не было просто, но если в Беларуси за спиной была поддержка семьи, в Польше собеседница действительно одна.
— Я завидую мужчинам, у которых жены обеспечивают быт. Я работаю по десять-двенадцать часов, в том числе чтобы заглушить тревогу из-за финансов: у меня нет возможности на кого-то положиться. Если что-то пойдет не так, я не могу подумать: «Ладно, месяц-два подожду, муж заработает деньги». У меня такого варианта нет. И поэтому выкладываешься на работе на 200%. Просто чтобы сказать: «Я сделала все возможное», — говорит она. — Времени на отдых почти нет, только встречи с друзьями по выходным.
— Это неправильное отношение к жизни, я бы хотела его поменять. Но не могу сказать, что сейчас готова чем-то рискнуть и все перестроить. Не хочу ломать то, чего добилась. Хотя честно скажу: иногда я страдаю, потому что вообще не думаю о себе и своих интересах, — признается она.
На вопрос, как удается вывозить все это и поддерживать себя, отвечает коротко и емко:
— Не знаю. Честно, не знаю.
После рождения дочери у Кристины получалось находить время на отношения — но ни одни не закончились чем-то серьезным. В первую очередь из-за восприятия самой женщины:
— Я к мужчинам хорошо отношусь, завожу отношения, если мне интересно. Здесь проблем нет. Но где-то десять лет назад, когда я приняла решение рожать от донора, что-то внутри сломалось, и это уже не исправить. Потому что, когда мне действительно нужна была семья, серьезные отношения, судьба по-другому распорядилась. Где-то внутри я себя чувствую преданной, что у меня не случилось все так, как у всех, и пришлось кардинальным образом решать свой вопрос. А сейчас я сама со всем справляюсь, и мне не надо, чтобы кто-то другой приходил и усложнял мою жизнь. Мне мало того, что за ребенком ухаживать, так еще и подстраиваться под другого человека.
«Многие пытаются идти стандартным путем, а я пошла нестандартным»
Но все те сложности, через которые пришлось пройти и с которыми предстоит столкнуться, оправданы, уверена Кристина. Женщина счастлива жить с дочерью и не сомневается: если бы знала, как все будет, пошла бы на этот шаг еще раз.
— Точно могу сказать, что этим решением я полностью довольна: мои впечатления от материнства очень хорошие. Мне досталось много преград на этом пути, но все они того стоят. К тому же, в отличие от подруг, у меня нет проблемы выбора: я сама принимаю решения, мне не надо ни с кем договариваться и уступать. В этом плане эмоционально проще, — считает она.
Тот факт, что решилась рожать ребенка для себя (и успешное его воспитание вот уже почти восемь лет), Кристина называет большим достижением и поводом для гордости:
— Я считаю себя из-за этого сильным человеком. Многие пытаются идти стандартным путем, а я пошла нестандартным — решила свой вопрос и об этом не жалею. Это поступок, которым я горжусь. Но я не могу этим даже похвастаться — специально на эту тему никто разговаривать не будет. Это личное. Мне кажется, люди не всегда готовы это слышать. Да, я не скрываю свою историю, друзья о ней знают. Но при новых знакомствах говорю правду, только когда понимаю, что человек готов это слушать. Потому что часто люди воспринимают это как твою личную тему: «Она немного странная, давай опустим».
Зато о своей семилетней малышке собеседница рассказывает с большим теплом.
— Она очень активная, веселая, но при этом глубокомысленная и вдумчивая. Людям со стороны кажется, что она смеется и ничего всерьез не воспринимает, но на самом деле она за смехом прячет свои переживания, — описывает ребенка беларуска. — Когда мы с ней разговариваем, она делится мыслями по-взрослому. Ей все интересно, она очень творческая — возможно, благодаря тому, что раньше родилась. Мы, мамы, верим, что эти детки у нас одаренные.
Внешне девочка похожа на Кристину, отмечает она. Но сразу делает оговорку: из-за того, что не видела фото донора, сложно судить, сколько в ребенке черт от него. Во всем, что отличается, собеседница ищет связь с собой: может, что-то такое было у тети или прабабушки.
— Интересно еще, что характер моей дочки больше похож на характер моей сестры, а характер племянницы (дочки сестры) — на мой, — смеется она. — Вообще, потому что нет человека, с которым можно сравнить, у меня нет предрассудков: «Ты такая же вредная, как твой отец». Все, что делает мой ребенок, это чисто мое, от моих родственников и моего воспитания.
От дочери историю ее появления на свет Кристина не скрывает. Тем более что у той подруги спрашивают, где ее отец. Правда, всех деталей и нюансов женщина не уточняет — все-таки делает скидку на возраст.
— Я ей говорю в мягкой форме. Что, когда мне было плохо, я попросила доктора помочь мне родить замечательного ребенка. Дочка понимает, что я обращалась к врачу, и знает, что у нас нет никакой информации о ее папе. Она так и говорит подругам, — рассказывает женщина. — Все равно наступит момент, когда она почувствует предрассудки общества. Я хочу к этому времени сформировать у нее нормальное отношение к себе, чтобы это не повлияло на самооценку.
Кристина объясняет дочери: папа — это хорошо, и когда он есть в семье, он дает детям много всего. Но подчеркивает: ее ребенок не чувствует, что ей чего-то не хватает.
— Она получает любовь от меня, от бабушки, от тети — у нее все есть. Дети, у которых родители расходятся или папа бросает их, в этом плане более травмированы, — считает собеседница. — Я ее иногда спрашиваю: «Как ты чувствуешь, тебе не жалко, что друзья говорят про папу, а ты не можешь ничего рассказать?» Она говорит: «У меня же есть ты и бабушка». Она даже не понимает, что что-то не так.
Читайте также
Поблагодарить за статью