Этой осенью по Европе прокатились массовые протесты. 15 октября в Праге сотни тысяч людей вышли на улицы против попытки правительства изменить схему финансирования общественных СМИ. Несколькими днями ранее в Испании прошла всеобщая забастовка из-за жилищного кризиса. На этой неделе забастовку начали учителя в Литве — требуют повышения зарплат. Что происходит в Европе и можно ли считать все эти протесты единым трендом? Рассуждают аналитик Артем Шрайбман и ведущий Глеб Семенов в новом выпуске нашего шоу «Как это понимать».
— Что происходит с Евросоюзом? Все это — отдельные случаи или общий протестный тренд?
— Думаю, что скорее отдельные, не связанные друг с другом случаи. Просто потому, что у всех этих протестов слишком разный масштаб, слишком разные корни.
Забастовки такого уровня, как в Литве или Испании, происходят в Европе регулярно. Я не думаю, что вообще есть какой-то календарный период, когда в какой-то стране Европы нет забастовки. Попробуй проехать по Германии на поезде или на автобусе, не словив какую-нибудь забастовку каких-нибудь транспортных работников.
Чехия — это вообще уникальный отдельный случай, потому что это редкий вид протеста (такой же был в Литве не так давно, тоже связан с общественным телевидением). Люди вышли массово, причем просто в невообразимых количествах, в поддержку политических свобод, в поддержку демократии. Но это все редкие протесты сейчас. Мода на них, условно, была в восьмидесятые-девяностые, а сейчас это просто вызывает восхищение.
Что касается Германии, Франции и других мест с массовыми социальными протестами, это уже чуть похоже на какой-то тренд. Действительно вышли люди, которых глобализация, неравное распределение благ, отсутствие социальной мобильности и недоступность жилья поставили внизу социальной пирамиды. Вероятно, это можно списать на общий кризис экономической модели, в которой мы живем. Экономисты должны рассуждать, есть ли такой феномен.
И когда вертикальная мобильность так плохо работает, у людей просто не остается других опций, кроме как выходить на улицы. А в самых радикальных сценариях понятно, что в каждом из таких протестов найдутся люди, которые решат погромить витрины. Но, повторюсь, пока это не тянет на какую-то «арабскую весну» в переложении на Европу.
— Беларусская власть, наблюдая за всем этим, не переживает, что, может быть, наших жителей эти протесты вдохновят?
— Я думаю, они от этого кайфуют. Лукашенко комментировал эти протесты с удовольствием, можно сказать, с ерничеством: «Видите? Что вы разгоняете свои протесты дубинками, а меня тут критиковали? А у меня то же самое было». Это для него потрясающая возможность показать, что в Беларуси все стабильно, спокойно, есть равенство, никаких протестов, благодать, все довольны. А вот Запад загибается — это идеальная пропагандистская картинка.
А второе — ты можешь [использовать это] на любых переговорах. Вот позвонит тебе Макрон и скажет: «Было бы неплохо освободить политзаключенных». А ты ему: «Было бы неплохо не стрелять резиновыми пулями в „желтые жилеты“».
Ну и в этом смысле тут нет никакого эффекта домино. Я вообще в эффект домино в политике верю с большим трудом. В нашей жизни, наверное, таких случаев было два: это «арабская весна» и цепочка оранжевых так называемых или «цветных» революций. В остальном протесты имеют достаточно разрозненные и разные поводы в каждой стране, чтобы люди были готовы, как спички, вспыхивать просто потому, что сосед поднялся решать свои проблемы.






