Слово «сплетни» имеет отрицательное значение. Однако так считают далеко не все. Фрэнк Макэндрю из американского штата Иллинойс десятилетия исследует этот феномен и уверен, что его нельзя считать безусловным злом, пишет The Times.
Большинство из нас воспринимает сплетни как порок — что-то мелочное, злонамеренное и постыдное. Но исследователи уверены, что люди умудрились демонизировать одно из самых фундаментальных человеческих проявлений. Современная наука о сплетнях говорит о том, что большая их часть вовсе не злонамеренна. Более того, некоторые из них, как выяснилось, удерживают общество от распада с самого начала человеческой цивилизации.
Часть проблемы в определении. Когда люди слышат слово «сплетня», они представляют худшую ее версию: ложь, распространяемую для разрушения чьей-то репутации, и слухи, используемые как оружие. Но рабочее определение, которым пользуется большинство исследователей, гораздо шире и обыденнее: сплетня — это просто разговор о ком-то, кто не присутствует рядом, — говорит Макэндрю.
Он и его коллеги выяснили, что сплетни — это не просто случайное занятие людей; это то, к чему нас подтолкнула эволюция. «Я эволюционный психолог, — говорит он, — поэтому я действительно считаю, что наши „мозги пещерного человека“ формировались на протяжении большей части нашей эволюции так, чтобы мы могли быть успешными». В мире, в котором жили наши предки — небольшие группы численностью до 150 человек, вместе живших и умиравших, — знание того, кому можно доверять, кто с кем спит и у кого есть влиятельные союзники, было не праздным любопытством. Это было вопросом выживания.
Мэтью Файнберг, доцент Университета Торонто (Канада), изучал роль сплетен в сотрудничестве и групповой динамике. Он ссылается на антрополога Робина Данбара, который утверждал, что одной из ключевых причин развития языка у наших ранних предков была именно потребность в таком обмене информацией. Согласно этой теории, без сплетен жизнь в группе была бы почти невозможна. Люди не могли бы доверять друг другу, не зная чужой репутации, а в группе, слишком большой, чтобы лично наблюдать за каждым, разговоры были единственным способом узнать правду. «В те времена изгнание из группы было фактически смертным приговором, — говорит Файнберг. — Так что вы точно не хотели такой участи».
Древние механизмы никуда не делись. Мы, как выразился Макэндрю, «потомки сплетников». Это притяжение не случайно: «Подумайте о чем-то еще в вашей жизни, перед чем невозможно устоять — пончики, секс. Вещи, которые были важны для нашего выживания и размножения, приносили нам удовольствие. Нельзя оставлять это на волю случая. Со сплетнями то же самое».
Кроме очевидного удовольствия, сплетни этим не ограничиваются. Одна из важнейших функций — выстраивание доверия. Меган Роббинс, профессор психологии из Калифорнийского университета в Риверсайде (США), изучающая повседневные социальные взаимодействия, объясняет это так: обмен деликатной информацией о ком-то отсутствующем — это акт уязвимости и доверия. «Особенно в случае с негативными сплетнями: когда вы доверяете кому-то секрет, вы демонстрируете определенный уровень близости», — говорит она. Рассказывая другу то, что вы не хотели бы делать достоянием общественности, вы негласно сообщаете: «Я доверяю тебе».
Это также может служить более тонкой цели, говорит Атали Абрамовичи, терапевт из Лос-Анджелеса. Она рассматривает сплетни как один из способов «прослушивания» потенциальных друзей — попытку понять, разделяет ли человек наши ценности, прежде чем мы полностью посвятим себя отношениям. «Это способ найти людей, которые соответствуют вашим нормам: какое поведение приемлемо, а какое — нет».
Помимо социального обучения, сплетни функционируют как своего рода неформальная система подотчетности. Макэндрю указывает на то, что осознание того, что люди следят за вашей репутацией — и будут обсуждать вас, если вы перейдете черту, — служит мощным сдерживающим фактором. «Если на работе у вас возникает искушение отлынивать и переложить свою долю дел на других, знание того, что люди будут это обсуждать, заставляет вас поступать правильно».
Сплетни также могут выполнять защитную функцию. Обмен информацией о сексуальном хищнике, воре или ком-то, кто постоянно предает доверие, — это не злонамеренность, а система оповещения. «Сплетничать о таком человеке, чтобы выяснить, правда ли это, — значит заботиться о благе группы», — говорит Макэндрю.
Одним из самых ярких доказательств того, что сплетни понимались превратно, стали результаты исследований самой Роббинс. В работе 2019 года ее команда отследила тысячи реальных разговоров. Выяснилось, что подавляющее большинство сплетен не были ни позитивными, ни негативными. Они были нейтральными — просто люди делились информацией о тех, кого нет в комнате.
Исследование также разрушило несколько стойких мифов. Идея о том, что сплетни — это характерно женское поведение? Не подтверждается данными. «Мужчины сплетничают, — говорит Роббинс. — И точка. Данные это показывают». Идея о том, что сплетни — это поведение низших слоев общества, не свойственное успешным людям? Тоже опровергнута. Как выразилась Роббинс: «Вы хотите сказать, что никогда не нанимали и не увольняли никого, не обсудив его предварительно? Это просто невозможно».
Самым сильным индивидуальным качеством, предсказывающим склонность к сплетням, оказалась экстраверсия — что, по мнению Роббинс, логично, так как экстраверты больше стремятся к общению.
Все это не означает, что любые сплетни безобидны. Исследователи тщательно разграничивают то, что Макэндрю называет «хорошими сплетнями» и «плохими сплетнями». Разница, по его словам, сводится к цели. Хорошие сплетни служат группе — они предупреждают, информируют и призывают к ответу. Плохие сплетни служат только тому, кто их распространяет, обычно за чужой счет. «Если цель сплетни исключительно в том, чтобы разрушить чью-то репутацию без какой-либо выгоды для кого-либо, кроме вас самих, — это негатив», — говорит он.