В его честь в Минске названа площадь, только его торжественно перезахоронили в столице, но знают об этом классике мало. Рассказываем
22 августа 2026 в 1787378400
Франак Дубковский / «Зеркало»
Многие привыкли смотреть на классиков беларусской литературы сквозь призму школьной программы. А она, к сожалению, обычно ограничивается общими фразами о «таланте» и «знаменитых произведениях» и короткими сведениями из биографий. Без большого интереса понять, почему именно этих людей считают знаковыми фигурами для нашей культуры, сложно. «Зеркало» исправляет это в проекте «Внеклассное чтение». В нем мы по пунктам объясняем, чем тот или иной писатель заслуживает вашего внимания, и доказываем, что беларусское можно любить не только за то, что оно свое, а еще и за то, что это действительно круто. Мы уже рассказывали про Владимира Короткевича и Ивана Мележа, Максима Богдановича и Василя Быкова, Янку Купалу и Якуба Коласа, Максима Горецкого и Кузьму Чорного, Максима Танка и Михася Стрельцова, Янку Брыля, Алеся Рязанова, Янку Мавра и Рыгора Бородулина. Герой этого текста - Змитрок Бядуля.
1. Стал, пожалуй, первым беларусским классиком другой национальности
Почти все известные деятели нашей литературы были беларусами по национальности. Это естественно: беларусский язык был для них родным, тогда как тем, кто воспитывался в другой культурной и языковой среде, было труднее овладеть им на должном уровне. Из исключений вспоминается разве что Наталья Арсеньева (авторка гимна «Магутны Божа»), которая родилась в азербайджанском Баку в русской семье, но после переезда семьи в Вильно училась в беларусской гимназии и начала писать по-беларусски. Однако первым известным беларусским писателем другой национальности стал Самуил Плавник - он же Змитрок Бядуля, родившийся в еврейской семье на территории современного Логойского района. Среди представителей этой национальности были и другие известные писатели, например, уроженец Сморгони Мойше Кульбак, который, однако, писал на идише.
Родители хотели, чтобы Бядуля стал раввином, поэтому отправили его в начальную еврейскую школу (хедер), потом в духовную семинарию (ешибот). Учеников в последней могли беспощадно бить только за то, что они интересовались грамматикой русского языка. Чтение светских книг считалось преступлением, даже написанных на древнееврейском языке (именно он стал основой для возрождения иврита). Бядуля сбежал из одного ешибота, отец перевел его в другой, но там царили те же нравы. На одном из талмудических чтений (чтение и разбор текстов Талмуда, главной книги в иудаизме) Самуил начал цитировать собственное стихотворение, после чего его из ешибота выгнали.
Пришлось начать работать домашним учителем, затем - конторщиком на лесозаготовках у своего отца. Одновременно парень писал стихи, сначала на древнееврейском языке, потом - на русском, но их не публиковали. В 1909-м он узнал о существовании беларусской газеты «Наша Ніва» и в следующем году опубликовал там пять корреспонденций и один рассказ. Часть этих публикаций была подписана псевдонимом Змитрок Бядуля.
Взаимодействие беларусов и евреев стало одной из центральных тем в его творчестве.
«Гэта дзіўны, даўно страчаны намі свет, беларуска-габрэйскі, таму так арганічна выглядае ягонае апісанне па-беларуску, хаця ён поўны кабалістаў, талмудыстаў, карчмарак, канфліктаў і звычаяў, якія ўжо не зразумець сучаснаму чытачу», - делился писатель Ольгерд Бахаревич впечатлениями от автобиографического произведения Бядули «У дрымучых лясах».
По словам Змитрока, в его груди билось два сердца - беларусское и еврейское. Его вдохновляли две музы, он разрывался между любовью к Палестине и Беларуси (речь об Эрец-Исраэль - Земле Израиля, исторической родине евреев, которую в начале XX века называли Палестиной и куда направлялись первые репатрианты со всего света - в том числе из нашей страны).
«Без гэтай беларускай прыроды, што завалодала іхнай душой ад нараджэння, яны б не маглі ў фантазіі сваёй маляваць Палестыну, каторую яны малююць, маючы ўзорам беларускую зямлю», - писал Бядуля о беларусских евреях. Он добавлял, что его чувство любви к Беларуси как к новой (в отличие от исторической для евреев) родине - «нервовае, балючае і незразумелае прадстаўнікам іншых нацый».
В 1915-м литератор написал поэму «Жыды» (опубликовали ее более чем через два десятилетия, и то с сокращениями). События в ней происходили во время Первой мировой войны и были посвящены погромам, которые устраивали казаки российской армии.
Ляманты і крыкі.
Востры свіст нагаек.
Лаянкі і рогат.
Звоны балалаек.На крывавым гэтым,
На шалёным балі
Шмат чаго «героі»
Тут патрабавалі:«Дай перш-наперш выпіць!
Дзе жанкі і дочкі?
Будзеце вы помніць
Нашы дні і ночкі…А жыццё і грошы
Возьмем у вас самі.
Мы-жа немалыя -
Бачыце - з вусамі…Германы! Жыды вы!
Нутраны наш вораг!
Дзеля вас на фронце
Нюхаем мы порах.Голаў ды за голаў.
Можаце маліцца…
Сам казаў наш сотнік -
Нехрысці вы, гіцлі…»Фрагмент поэмы «Жыды»
Позже, в 1919-м, Бядуля призывал беларусских евреев активно участвовать в построении Беларуси. В 1930-е стал одним из соавторов «Карманного еврейско-беларусского словаря», перевел с идиш на беларусский несколько произведений (в том числе роман Шолом-Алейхема).
Однако проявления антисемитизма затронули и Бядулю. «Адно было дзіўна: дома з сёстрамі гаварыў па-беларуску, пісаў па-беларуску, але, відаць, не ўсім беларусам давяраў. Можа, баяўся, што знойдуцца паміж намі людзі, якія аднясуцца да яго непрыхільна? Адным словам, антысеміты… Бо ніколі не прымаў удзелу ў ніякіх паседжаннях, сходах, з'ездах, вечарынах і г. д. Сёстры, асабліва малодшая Чэрня, бывалі ўсюды на людзях, ён - ніколі. З паасобнымі людзьмі <…> адносіны былі як найлепшыя, але ў грамадзе, у таварыстве, агульна з усімі яго ніхто ніколі не бачыў», - вспоминала писательница Зоська Верас. Литератор Борис Микулич тоже писал об «одиночестве» Бядули: «Адны бягуць ад яго, а іншых цураецца ён сам».
Воспитание в очень консервативной среде повлияло на мировоззрение Самуила Плавника. По воспоминаниям его сына, у отца был довольно «домостроевский» склад ума: например, сестра писателя Реня, которая была младше его на пару десятков лет, прекрасно пела и хотела учиться в консерватории, но Бядуля не разрешил, а позже выдал ее замуж за военного. «Конечно, он с трепетом и уважением относился к женщине… Но считал, что та обязательно должна выйти замуж и быть основой семьи, родить детей», - говорил сын писателя Ефим Плавник.
2. Открыл для отечественной литературы импрессионизм
Змитрок Бядуля начинал свой путь в беларусской литературе как поэт, которому, писал исследователь Иван Науменко, была близка «паэзія ночы, змроку, сутоння, захадаў сонца і ўзыходу на неба бледнага, таямнічага месяца». Кстати, в «Нашу Ніву» те ранние произведения так и не попали, хотя Бядуля там работал, и были напечатаны только позже.
Вісіць серп залаты над спалоханым борам,
Жне вершаліны хвой гэты серп залаты.
У нізінах туман, бы кудзельнае мора.
У тумане паніклі платы і кусты.
Каля млына вада «кап» і «кап» з чорнай скрыні.
Кропля кожная стрэл, у паўночнай цішы.
Чулы аір дрыжыць, як птушыныя крыллі.
Стаіць дуб-вартаўнік на расістай мяжы.
Науменко обращает внимание, что многие стихи Бядули начала века наполняют «матывы няяснай самоты, смутных імкненняў, прадчуванняў». «Бядулеўскі талент вельмі чуйны да гукаў, фарбаў, пераліваў і пераходаў пачуцця. Ягоную лірыку з поўнай падставай можна назваць імпрэсіяністычнай. <…> Для Бядулі вельмі важна пачуццёва занатаваць фарбы, гукі акаляючага свету на дадзены момант. Часта пачуцці, эмоцыі выказваюцца праз адцягненую, метафарычную лексіку», - добавляет он.
Б'ецца восень халодная ў рэчную шыбу.
Безупынку трасе адзінокай вярбой.
Я далёкі вандроўца.
Хачу да сялібы.
Па калена ў гразі на дарозе глухой.
Как подчеркивает Науменко, Бядуля принес в беларусскую литературу «адзнаку інтэлігентнасці, культ пачуцця, замілаванасць да прыгажосці, разлітай у навакольным свеце».
К ранней поэзии этого творца относится и его первый сборник лирических миниатюр в прозе «Абразкі» (1913). Исследовательница Беата Сивек называла его автора «самым выдающимся представителем беларусского импрессионизма» и обращала внимание, насколько много общих черт у него с лирическим героем миниатюр.
«Бядуля быў чалавек эмацыянальны, уражлівы і няўстойлівы, схільны да мімалётных захапленняў. <…> Чалавек настрою, Бядуля амаль кожны дзень быў не такі, як учора. Сёння ён ахоплены энтузіязмам і прадбачыць вялікія перспектывы ў літаратурным жыцці, а заўтра скардзіцца на свой лёс і шкадуе, што стаў пісьменнікам», - вспоминали его знакомые.
Зато «з усіх пісьменнікаў бадай адзін Бядуля чытаў свае творы так па-майстэрску <…>. У яго сказ неяк варушыўся, і я выразна сабе ўяўляў не толькі падзеі <…>, але і рух - настолькі скульптурна ўсё было пададзена. Здавалася, Бядуля не чытае, а проста бачыць і расказвае, што адбываецца», - вспоминал скульптор Заир Азгур.
Именно эти лирические миниатюры и создали Бядуле имя.
«Вытапталі мы сабе месца сярод высокай травы на лузе ля ракі і селі, нібы ў шатры. Млела блізка рэчка сярод цішы летняй ночы, і праменні месяца залацілі нямы чарот…
Маўчала яна… Толькі сэрца маё не маўчала. Мне хацелася нешта казаць ёй, але не ведаў я што.
- Загадай загадку! - выпаліў я раптам ні з таго ні з сяго.
Зірнула яна на мяне, а ў гэты самы момант месяц зірнуў на яе. Шаўковымі хвалямі былі распушчаны валасы па плячах. Ад іх ляглі на твары паўцені, і вочы глыбокімі зрабіліся, а яна зрабілася таемнай - здаецца, любіла і не любіла, жартавала і не жартавала, не то клікала да сябе, не то адганяла… І я не мог разгадаць…
Нямела ноч. Чорныя вольхі драмалі. Адны зоркі гаслі, другія запаліліся.
Я не ведаў, ці мне ў нейкім забыцці, быццам мармуровую багіню, цалаваць яе, ці адвярнуцца ад яе і захаваць у сэрцы маладое, шчырае пачуццё…
Яна загадала загадку…»
Лирическая миниатюра «Загадка»
3. Был против большевиков и почти не запятнал совесть во время репрессий
Отечественные писатели с четкой национальной позицией быстро стали врагами для советской власти. Бядуля был из их числа. Он работал ответственным секретарем газеты «Наша Ніва» (ее главным редактором тогда был Янка Купала). В 1917-м присутствовал на Первом Всебеларусском съезде, на котором собрались делегаты со всей Беларуси, и написал оттуда корреспонденцию, в которой называл бело-красно-белый флаг «нацыянальным штандарам» и защищал его.
К приходу большевиков к власти он отнесся с разочарованием. «О, воля, ты толькі, як промень, зірнула, // О, воля, ты нас абманула…» - писал Бядуля в начале 1918-го. А через пару месяцев приветствовал провозглашение независимости Беларусской Народной Республики - нашего первого национального государства.
Это ему припоминали всю жизнь. «В его биографии в учебниках даже было написано: "Он не сразу принял революцию". Когда я был школьником и на уроке зачитывали эту фразу, одноклассники поворачивались в мою сторону и осуждающе смотрели: как же, мол, ты не смог с отцом разобраться?..» - вспоминал сын писателя.
В 1920-м в Беларуси окончательно установилась советская власть, и Самуилу пришлось приспосабливаться к новым условиям. Впрочем, о неприятии дореволюционных реалий он писал открыто и давно, еще в своих произведениях 1910-х он показывал забитую и темную деревню. Например, в классическом рассказе «Пяць лыжак заціркі», который проходят в школе до сих пор (для детей сегодня те реалии слишком далеки, но на них можно объяснить «философию относительности счастья»). Те же реалии царского времени он показал и в рассказе «Ашчаслівіла» о жизни нищих - описанное там (мать намеренно делала инвалидом дочь) позволило Ольгерду Бахаревичу назвать Бядулю «майстрам бытавой жудасці».
1920-е, годы бурного расцвета беларусской культуры, стали для Змитрока Бядули чрезвычайно успешными. По общему тиражу изданных книг он находился на третьем месте (после Якуба Коласа и провластного писателя Тишки Гартного) с 77,5 тысячи экземпляров. Бядуля стал членом объединения «Узвышша», в котором собрались лучшие отечественные творцы. Символично, что первый номер одноименного альманаха открывался повестью Бядули «Салавей», посвященной жизни крепостного крестьянина, которого сделали артистом. Перед этим автор читал произведение товарищам по объединению на квартирном собрании, его беспощадно критиковали, но он учел замечания и переработал повесть.
Тем временем спецслужбы уже собирали на Бядулю досье. В 1924-м чекисты называли его одним из «интеллигентов-шовинистов», которые «вносят в литературу настроения, неблагоприятные для революции, а порой контрреволюционные тенденции». Возможно, эти манипуляции и помогли психологически сломить Змитрока на рубеже 1920−1930-х, когда «Узвышша» стало объектом травли со стороны власти. Одни члены организации (например, Владимир Дубовка) занимали бескомпромиссную позицию и не желали признавать «ошибки» в творчестве. Бядуля же оказался среди тех, кто решил «покаяться» и пойти на компромисс.
В итоге, когда Дубовку и часть членов «Узвышша» в 1930-м арестовали, Змитрок оказался среди тех, кто публично осудил недавних друзей, назвал их «агентами международной буржуазии» и потребовал для них «жестокой кары». Вместе с ним такое письмо подписали и Кондрат Крапива с Петром Глебкой, которые в дальнейшем продолжили этот путь и навсегда уничтожили свою репутацию доносами на коллег. Но Бядуля все же сумел пройти «между каплями» и больше ничем подобным себя не проявил.
«Здаецца, ён нават і не спрабаваў у трыццатыя неяк супрацьпаставіць сябе сістэме, але ж і такога перараджэння, як ад Купалы, ад яго не патрабавалася», - отмечал Ольгерд Бахаревич. Впрочем, противостоять системе тогда было почти невозможно - главным было уцелеть.
Это не значит, что от Змитрока Бядули власти просто отстали - совсем нет.
«Купала, Колас, Бядуля не поняли значения Великой Октябрьской революции. Не поняли они и того, что только пролетарская революция принесла беларусскому народу настоящую свободу», - обвиняли его в прессе в 1937-м. Литератора несколько раз вызывали в НКВД, говорили ему, что он польский шпион, и угрожали посадить его и всю семью. Он спал не раздеваясь и держал наготове узелок с бельем. В ноябре 1938-го руководитель БССР Пантелеймон Пономаренко отправил Иосифу Сталину фактически прямой донос, в котором писал, что восемь литераторов - в том числе и Бядуля - «безусловно подлежат аресту и суду как враги народа».
Каким-то чудом Змитрок остался на свободе (есть неподтвержденные сведения, что и его на непродолжительное время арестовывали). А в 1939-м по его повести «Салавей» в беларусском Оперном даже поставили первый национальный балет.
4. Изобразил в сказке сталинские репрессии
В лихие годы репрессий Бядуля нашел спасение в детской литературе, которой, впрочем, занимался и раньше. Его самым известным произведением для этой возрастной аудитории стала повесть-сказка «Сярэбраная табакерка». Судьба ее необычна. Написанная в 1940-м, она была впервые напечатана в 1953-м после смерти автора. Рукопись нашли в освобожденном от нацистов Минске среди руин дома, где жил Бядуля, - страницы уцелели каким-то чудом. То, что Змитрок не опубликовал ее при жизни, неслучайно.
По сюжету, Дед-заяц рассказывал своим маленьким внукам о приключениях далекого предка, прапрапрадеда, которого он называет Дида-дедом (перенос событий в далекое прошлое позволял избежать аналогий с современностью). Тот поймал Смерть и запер в своей серебряной табакерке.
«За зайцам, пераможцам смерці, дарэчы, самым палахлівым з лясных звяроў, можна без асаблівага намагання ўбачыць забіты, затурканы народ», - писал Науменко, по мнению которого в сказке «ў завуаліраванай форме адлюстраваны сталінскі дэспатызм, жорсткія, бесчалавечныя рэпрэсіі 1937−1938 гадоў».
И после той победы над Смертью в мире начались чудеса.
«Беласнежная авечка ляжыць на воўчай спіне, гойдаецца, як на пярыне, і зусім не баіцца. Вочы яе лагодныя. Яна не бляе, а пазірае з цікавасцю на белагрудыя бярозкі, колеру яе шэрсці.
Вочы ў ваўка, спачатку злыя, з драпежніцкім жоўтым бляскам, пакрысе робяцца добрымі, спакойнымі, бадай што такімі, як у авечкі. Нібы нутро звера пачынае астываць ад таго страшнага пекла і смагі ў крыві, якое паліла яго самога, яго бацькоў і дзядоў. Воўк змяншае свой гон, пакуль зусім не спыняецца. Крыху прыхіляе пярэднія ногі, і з яго спіны павольна, нібы пані з карэты, злазіць авечка.
І авечка і воўк пачынаюць з цікавасцю абнюхваць адно аднаго. У іх выгляд брата і сястры, якія дагэтуль шмат год не бачыліся. Яны ліжуцца, кладуць галовы адно аднаму на карак з нязведанай дагэтуль пяшчотай. У ваўка пачынаюць нараджацца новыя, незнаёмыя яму самому гукі: ён варкуе, як голуб».
Фрагмент сказки «Сярэбраная табакерка».
Однако нашлись те, кому пришлись не по душе новые веяния. Их герои перечисляют долго - в списке «судьи, адвокаты, прокуроры, следователи». Те жалуются, что теперь люди будут жить вечно, а значит, смертная казнь больше невозможна. «Юрыстам астанецца адна толькі праца - пасвіць камароў на балоце», - комментирует один из героев отчаяние силовиков, которых лишили монополии на насилие. Но наибольшее возмущение эти новости вызывают у элиты той сказочной страны, которая ждет смерти своих руководителей, чтобы занять их место. Параллели с реальностью весьма красноречивы.
Сюжет этот Бядуля разработал сам, без каких-либо фольклорных первоисточников, подчеркивает Науменко: «У аснове "Сярэбранай табакеркі" <…> - барацьба паміж дабром і злом. <…> Яна ўяўляе сабой добрую прозу, без фальклорнай ідэалізацыі, абагульненасці. У адрозненне ад казкі традыцыйнай "літаратурная казка" Бядулі <…> вызначаецца канкрэтызацыяй карцін, з'яў, псіхалагізацыяй паводзін і ўчынкаў герояў».
Произведение раньше проходили в начальных классах школы, сегодня оно входит в программу дополнительного чтения. Но, по мнению Ивана Науменко, повесть адресована скорее взрослым, чем детям. В наши же времена именно для взрослых такое произведение остается чрезвычайно актуальным.
5. Оказался единственным классиком, торжественно перезахороненным на родине
Могилы многих беларусских творцов разбросаны по разным городам и странам: одни умерли в эмиграции, вторые стали жертвами ГУЛАГа, третьи по стечению обстоятельств оказались далеко от родины. Однако практически все они покоятся там, а не в Беларуси, потому что традиции перезахоронения наших деятелей на родине у нас почти нет.
Едва ли не единственным исключением был случай Янки Купалы, который только через два десятилетия после загадочной смерти в Москве обрел последний покой в Минске в 1962-м. Но открытой публичной церемонии, которую могли бы посетить все поклонники поэта, не было.
«Перапахаванне праху Янкі Купалы адбывалася ў сакрэтнасці ў духу сталіншчыны. Потайна з Масквы урну з прахам прывезлі ў музей паэта. Дзяжурылі адабраныя людзі і блізкія нябожчыка, калі так можна сказаць. Невялічкай купкай людзей было абмежавана жалобнае шэсце. Па званках з адпаведных устаноў. Вянкі ад заводаў, арганізацый было дадзена ўказанне на могілкі несці з пэўнымі інтэрваламі. Каб не было "большого стечения народа". Уся дзяржаўная машына баялася праху паэта. А раптам што выбухне», - вспоминал поэт Рыгор Бородулин.
Звучали предложения перезахоронить в Минске Максима Богдановича, но плита над его могилой в Ялте сдвинулась во время землетрясения, поэтому не было стопроцентной уверенности, что из-под нее достанут именно тело Богдановича. Предлагали вернуть на родину и Кастуся Калиновского, когда останки того нашли в Вильнюсе и готовили к перезахоронению. Но официального обращения со стороны Беларуси не было, а перезахоранивать часть останков литовское законодательство запрещает.
Змитрок Бядуля стал первым из отечественных классиков, которого перезахоронили открыто и торжественно.
Смерть он встретил на территории Казахстана, куда попал после нападения нацистов на Беларусь. Эшелон с писательскими семьями направлялся в эвакуацию в Алма-Ату и в начале ноября 1941-го остановился на станции в 12 километрах от города Уральска. Еды не было. Беларусы, выйдя из поезда, отдавали любые вещи за хлеб. Обмен уже заканчивался, когда поезд дал гудок. Бядуля испугался, что уедут без него, и побежал. Поезд он догнал, но внутри 55-летнему писателю стало плохо, он начал задыхаться и умер.
Похоронили творца там же, в Уральске. «Отца хоронил витебский Коласовский театр, который в это время там гастролировал. Прощание обставили по-театральному, гроб - на красном возвышении… Актеры читали произведения отца. Меня подтолкнули, чтобы я попрощался… Внезапно стало очень холодно, хотя осень была теплая», - вспоминал его сын Ефим Плавник, который был тогда маленьким.
Родственники шесть раз пытались перевезти останки в Беларусь, но власти не давали согласия. И только в 2020-м, когда за дело взялся Александр Сапега, руководитель Ассоциации беларусов Швейцарии, это было реализовано. Останки доставили в Минск в феврале. Прощание со Змитроком Бядулей проходило в столичной «Беларускай хатцы», где он когда-то жил вместе с Максимом Богдановичем (дом на улице Толстого с того времени уцелел, и сейчас там музей). Третьего ноября 2020 года писателя торжественно перезахоронили на Восточном кладбище.
То событие, пожалуй, осталось в тени протестов. Но с временной дистанции его масштаб очевиден: отечественный классик, который оставил потомкам призыв «Будзь сам сабой, беларус…», в конце концов вернулся домой. Это же еще ждет его коллег, похороненных вдали от родины.